Фрэнсис Чичестер

14.05.2016

Кругосветный рейс с таким обилием рекордов, что его признали самым выдающимся достижением в одиночных плаванияхXX века, — вот за что Фрэнсис Чичестер, английский яхтсмен, получил рыцарское звание. Мало кто знал: почести герою следовало воздавать не за пройденные мили, рисковый маршрут и быстроту передвижения. Хотя все это имело место и в анналы кругосветок навеки вошло. Шляпу перед Чичестером следовало снять за беспримерный оптимизм. Несколькими годами раньше ему поставили диагноз: рак легких, но он предпочел больничному режиму лихую стихию океана. И — победил.

Фрэнсис Чичестер - Знаменитости

Верная примета: займись фотосъемкой штормовых волн — море тотчас уймется. Шторм бушевал уже несколько дней -впечатляющее зрелище, но руки все не доходили до съемки. «Джипси Мот IV» была сноровистой яхтой, бездельничать не давала. Наконец Чичестер взялся за фотоаппарат, около часа проторчал в кокпите в неудобной позе. Но перед объективом пейзаж предстал мирным, ничего путного снять не удалось. Только с досадой вернулся в каюту, как одна за другой три мощные волны обрушились на палубу — вот был бы снимок! Однако все, фотокамеру — в долгий ящик. Девять месяцев одиночного кругосветного плавания подходили к концу. О том, что до английского берега рукой подать, свидетельствовал и объявившийся рядом телевизионный катер от Би-би-си, за ним — еще. К счастью, их команды порядок знали: соблюдали дистанцию.

Через сутки подошло судно военного эскорта. Но связь с ним по радиотелефону пришлось прервать — яхта вдруг поменяла курс на норд-норд-ост и тут же помчалась назад. «В течение 20 минут она вела себя так, будто ее ужалила оса», — записал потом Чичестер в бортжурнале. Стихия подыграла взбесившейся «Джипси Мот». Только он заставил ее перейти на заданный курс, направление ветра сменилось на противоположное. Языки волн вскинулись до небес. Показалось, что суденышко очутилось в эпицентре гигантского воздушного вихря и его вместе с капитаном сейчас засосет водяной смерч. Но вот несколько громадных валов перекатились через палубу, и яхта пулей вылетела из водяной завесы в… полный штиль. Какие-то птахи, похожие формой хвоста на ласточек, в сильном возбуждении влетели прямо в каюту. Одна примостилась на абажуре лампы, освещавшей карты, там и просидела всю ночь, спрятав голову под крыло. Она пришла в себя лишь утром и упорхнула, оставив на карте свою визитную карточку. Выбрык «Джипси Мот» Чичестер воспринял как прощальный — она и не такое вытворяла в гибельных южных широтах. «Потерпи немного, скоро ты встанешь на прикол, старушка», — громко пообещал он яхте. За девять месяцев одиночества Чичестер привык разговаривать в полный голос сам с собой — это придавало уверенности действиям. Определяя высоту солнца, он произносил цифры вслух, чтобы не ошибиться. Когда налетал шквал и «Джипси Мот» переставала слушаться руля, он подавлял панику, громко перечисляя, что и в какой последовательности следует делать. Забавно будет, если он обнаружит свою экстравагантную привычку перед чопорной лондонской публикой — а ведь таких привычек у него накопилось достаточно. Например, привычка засыпать где угодно и когда угодно, если выпало несколько спокойных минут, поскольку в океане всегда приходилось быть начеку Так что, честно говоря, Чичестер несколько побаивался встречи с землей после долгой разлуки.

Зато земля приготовила одичалому страннику торжественный прием. Было за что: на своем восемнадцатиметровом парусном q’flHe он совершил третье за всю историю навигации подлинно кругосветное плавание. Это был дерзкий вызов океан)’: Чичестер в одиночку повторил маршрут знаменитых английских клиперов XIX века (но они имели полную команду на борту) — обогнул мыс Горн с запада на восток (так опасались ходить даже крупные парусники), прошел через страшные своими штормами «ревущие сороковые» широты, где ветры вздымают 15-метровые волны. Притом ему удалось вдвое сократить время плавания по сравнению с прославленным предшественником Вито Дюма — переход Чичестера стал самым быстрым кругосветным плаванием для qTioe такого класса. Плюс ко всему он установил рекорд безостановочного плавания — лишь с одной стоянкой. Не зря кругосветный рейс Чичестера был признан самым выдающимся достижением в одиночных плаваниях XX века. И все это несмотря на серьезные дефекты в конструкции и оснащении яхты. Вопреки серьезной болезни и возрасту — на борту «Джипси Мот IV» океанский одиночка отпраздновал свое 65-летие.

«Джипси Мот» окружали уже 13 судов, из них — пять военных кораблей почетного эскорта. На горизонте появился авианосец британского военного флота «Игл». Когда эта махина приблизилась, команда, выстроенная на палубе, приветствовала отважного яхтсмена троекратным ура. Чичестер был потрясен — он не знал случая в истории британского военного флота, когда бы военный корабль, личный состав которого не уступал по численности населению небольшого городка, салютовал по всем правилам церемониала суденышку с командой из одного человека! Ему оставалось только отсалютовать военно-морским флагом.

Наконец к вечеру он достиг волнолома и пересек условную финишную черту. Раздался выстрел из пушки Королевского западного яхт-клуба, по этом)’ сигналу вспыхнул маяк на острове Дрейка, и 28 мая 1967 года Чичестер бросил якорь в порту Плимута, откуда стартовал 9 месяцев и один день тому назад.

А 7 июля сама королева ступила на палубу видавшей виды «Джипси Мот IV». Фрэнсису Чичестеру предстояло пройти акколаду: обряд посвящения в рыцари. В свое время Елизавета I прямо на палубе «Золотой лани» произвела в рыцари ее капитана Фрэнсиса Дрейка, знаменитого корсара XVI века. Дрейк был первым англичанином, совершившим кругосветное путешествие, правда, не по своей воле, а в силу сложившихся обстоятельств. Теперь Елизавета II точно так же явилась на судно, обошедшее земной шар, в сопровождении супруга и пышной свиты. И так же прилюдно на палубе «Джипси Мот IV» возвела в рыцарское звание коленопреклоненного Фрэнсиса Чичестера, коснувшись его плеча той самой шпагой, одним из символов былого британского могущества — шпагой Фрэнсиса Дрейка. О, сколько многозначительных смыслов и ассоциаций подкинул возбужденным репортерам этот королевский жест!

Если и было у яхтсмена Фрэнсиса Чичес-тера что-то общее с пиратом Фрэнсисом Дрейком, кроме имени и церемониального прикосновения одной и той же шпаги, так это изрядная доля авантюризма и упорства в достижении цели. Эти качества впервые открылись его родным, когда Чичестер-младший заявил отцу, что бросил колледж.

Чичестер-старший пришел в бешенство. Он готовил сыну, родившемуся в 1901 год)’, весьма пристойное будущее: поступление в университет с дальнейшей гражданской службой в колониальной Индии. Ведь сам когда-то стал пастором по велению отца, деда Фрэнсиса, хотя священнослужитель — это дело было не по его устремлениям. Неудивительно, что, вечно находясь во власти внутренней борьбы, папа превратился в пуританина самого сурового толка. Он никогда не одобрял увлечения сына, а тот накапливал угрюмый протест в ответ.

Не способствовали смирению и порядки в школе, куда отдали Фрэнсиса с семи лет и которую он воспринимал как тюрьму. То же было и в колледже «Мальборо» — там Фрэнсис попал в настоящий застенок. «Мрачный, переполненный новичками корпус, железная дисциплина, — вспоминал через много лет Чичестер. — Да еще жуткий холод. Днем свободное от классов время мы проводили в огромной общей комнате, где собиралось до двухсот старшеклассников. В ней было всего два камина, у которых грелись только самые большие и сильные мальчишки. Я к таковым не относился и решил, что греться случайными урывками — еще хуже, чем страдать от холода, и потому стал закаляться. Ходил без жилетки — в рубашке и пиджаке, спал без одеяла, под одной простыней. Я читал об аборигенах Огненной Земли и хотел, как они, приучить себя к суровым условиям. Особенно меня поразило, что они спали внутри мертвого кита, который служил им еще и пищей. Мне, правда, до таких крайностей дойти не пришлось… За опоздание на занятия, плохо выполненную утреннюю пробежку и тому подобное нас наказывали поркой. Институт репрессий находился в руках старшеклассников, и это походило на узаконенный бандитизм. Старшие классы управлялись четырьмя старостами-префектами, которые восседали за столом перед камином. Один из них разносил провинившимся повестки об экзекуции. Кончив работу, мы все — двести подростков — разом бросались к столу префекта и окружали его. Жертву распинали на столе, и префект не жалея сил, с наскока, лупил несчастного длинным прутом, а мы стояли и смотрели».

Фрэнсис покинул «Мальборо» неожиданно для всех. Унизительному существованию он предпочел труд батрака у одного из фермеров. А затем и вовсе решил отправиться на край света, в Новую Зеландию. Так 18-летний бунтовщик оказался на корабле, отплывавшем из Плимута в неизведанную даль. Отец дал ему в дорогу 10 фунтов. И Фрэнсис поклялся себе, что вернется домой не раньше, чем превратит эти десять фунтов в 20 тысяч.

Он появился в родительском доме лишь через десять лет, но на собственном самолете. В эти годы вместилось столько, что иным хватило бы на десять жизней. Новые впечатления и возможность заработать парень получил, еще и не ступив на землю, куда стремился. Во время стоянки сбежал кочегар, и Фрэнсис нанялся на его место. Вахту стояли по 10 часов в день. Работали на износ. Не удавалось отмыться от угольной пыли. Но это оказалось безделицей по сравнению с тем, что он испытал, когда в странствиях по Новой Зеландии его занесло на угольную шахту. «Обстановка в шахте напоминала преисподнюю, только без костров…. Мне стало ясно, как становятся коммунистами: посидите семь часов в ящике среди воды, заливающей угольную пещеру, поработайте ручной помпой в кромешной тьме — и вы неминуемо заразитесь идеями всеобщего равенства и счастья. А если у вас нет надежды вырваться из этого круга, почему бы не загнать в него весь остальной мир?» Однако Фрэнсис быстро втянулся в работу. От шахты он выступал на соревнованиях по боксу. А после рабочего дня, как все, с наслаждением пил пиво в пабе. Платили шахтерам прилично, но откладывать не удавалось: рядом с пабом зазывали «на огонек» пять игорных заведений. Бурно отметив с друзьями-шахтерами свое 20-летие, Фрэнсис решил, что это не жизнь — отправляться с восходом солнца под землю. Как в народных сказках — закинул котомку за спину и пошел дальше куда глаза глядят.
До того он уже и овец стриг, и объезжал лошадей, и рубил лес. Теперь вдвоем со случайным знакомым отправился в горы на поиски золота. За полгода они намыли ровно столько, чтобы расплатиться за продукты, съеденные за это время. Попался и самородок, чуть не дотягивающий до полунции. Фрэнсис заказал из него кольцо и подарил своей подружке. Правда, личная жизнь у него не заладилась. На одной из своих скоропалительных Любовей он даже женился, но ничего хорошего из этого не вышло, и жена с сыном Джорджем после развода исчезли из его жизни.

Он открыл, что гораздо успешнее, чем ремесло старателя, ему удается рекламная кампания. По договору с провинциальной газетой он ходил по домам, вербуя подписчиков, затем распространял среди фермеров некую бухгалтерскую систему. И, наконец, вместе с новым знакомым Джеффри Гудвином они занялись недвижимостью — да так успешно, что вскоре они вдвоем владели тремя процветающими компаниями, связанными с продажей земли, и загорелись идеей создать свою авиационную компанию. У летчиков, которые работали у них на развлекательных рейсах, Фрэнсис взял несколько уроков вождения, а затем счел, что теперь может позволить себе поездку в Англию.

Самолет он купил в Лондоне, завершив здесь же летное образование. Небольшой аэроплан типа «Мот» с мотором «Джипси» будто сам напросился на имя «Джипси Мот». Машина была замечательной, однако ее не успели до конца оборудовать — отсутствовал компас. Ничего страшного — он решил при полете из Лондона на родину, в Северный Девон, ориентироваться по линиям железных дорог. Авантюрная жилка не дала скучно следовать этим указателям. Недолго думая, он вошел в облачность и набирал высоту до тех пор, пока под ним не оказалась сплошная облачная равнина, залитая солнечным светом. Приборов для полета вслепую у него не было. Он решил, что если потеряет ориентацию, пустит самолет в штопор, и таким образом уж наверняка приблизится к земле. По счастью, до крайних мер не дошло. Как ни странно, через полчаса «Джипси Мот» спустился прямехонько в нужную точку маршрута.

Фрэнсис прибыл домой, возбужденный первым перелетом, гордый тем, чего достиг за эти годы. Но радость быстро прихлопнули. Родные встретили блудного сына сдержанно, ничем не выразили своего отношения к его успеху — как бы и не заметили. Всех раздражали его «неанглийские» манеры, громкая и многословная речь. Его же выводила из себя унылая, затхлая атмосфера, царившая в доме. Не поняли они друг друга даже при посещении кладбища. Домашних шокировал венок, который он принес на могилу бабушки — неприлично большой, на деревенском кладбище среди скромных веночков из нарциссов и примул он смотрелся, по их мнению, вызывающе. Во время скитаний по Новой Зеландии Фрэнсис часто тосковал по дому, остро ощущая свое одиночество. Странно было вернуться к этому состоянию, оказавшись наконец дома.

Когда после кругосветного плавания у него спрашивали, как он сумел вынести девятимесячное одиночество, он отвечал, что привык к нему с детства.

Фрэнсис собирался из Англии в обратный путь, когда в Лондоне у ангара его остановил какой-то человек: «Вы не Чичестер? Это ведь вы прилетали недавно в Ливерпуль на новой машине без компаса и с какой-то смехотворной самодельной картой?» Незнакомец оказался не новичком в полетах. Он поинтересовался, летал ли Фрэнсис еще куда-нибудь после Ливерпуля. «Да, летал, — был ответ, — по всей Европе». — «Что вы говорите! Но вы же, кажется, совсем недавно получили права! Уж не собираетесь ли вы самостоятельно лететь и в Новую Зеландию?»
— «Честно говоря, собираюсь». — «Вы шутите! — воскликнул новый знакомый.
— Когда вы вылетаете?» — «Через шесть часов». От изумления тот не нашелся что сказать.

Шел 1929 год, в те времена полет, задуманный Чичестером, выглядел безумством. Лишь один человек смог до него перелететь из Англии в Австралию — но то был летчик-испытатель, известный австралийский ас Берт Хинклер. На это ему потребовалось 15 с половиной дней. Лететь Фрэнсису предстояло через 17 стран. Ежедневно проводить в воздухе не менее 12 с половиной часов и садиться для заправки в новой стране. Чтобы успеть засветло закончить дневной перелет, каждый раз надо было стартовать в темноте, около двух часов ночи, без навигационных огней, ибо для аэроплана класса «Мот» выпускавшиеся навигационные огни не годились. Все это требовало неимоверного количества согласований, разрешений, преодоления множества препятствий и запретов. Хлопоты перекрывали тревогу: достаточно ли у него, начинающего авиатора, летного опыта для подобной экспедиции.

Первое большое приключение Фрэнсиса завершилось вполне успешно, хотя в пути было множество недоразумений, блужданий — и поломка самолета, случившаяся в Триполи. Благополучно пролетев африканскую пустыню, он заблудился, когда уже был близок к цели — в пустыне Австралии, самом трудном участке пути, где скудные ориентиры на земле не обязательно совпадали с обозначенными на картах. Что хуже всего, он ошибочно приземлился в заброшенном безлюдном месте, а бензин оказался на исходе. Выручило самообладание. Кое-как переночевав, он трезво подсчитал шансы: с учетом разогрева, разбега и взлета горючего хватит миль на двадцать. Что ж, на сколько хватит, на столько и полетит! Дьявольское везение сработало: ровно через 20 миль внизу блеснула крыша усадьбы…

Фрэнсис очень удивился, когда на подлете к Сиднею его неожиданно встретили и составили эскорт до аэродрома 10 самолетов аэроклуба Нового Южного Уэльса. И совсем уж неловко он почувствовал себя, когда увидел на летном поле тысячи ожидавших его людей. От крайнего смущения он приземлил «Джипси Мот» не слишком удачно. И немудрено — он страшно устал. Перелет потребовал слишком много сил — и физических, и душевных. «На протяжении девяти недель каждую ночь почти без исключения между тремя и четырьмя часами меня мучил один и тот же кошмар, — рассказывал он в книге, которую написал по возвращении из Англии. — Я лечу, и вдруг видимость исчезает, и я в страшной темноте жду неминуемой гибели. Я просыпался и заставал себя вцепившимся в окно или стену, чтобы спастись».

Но никакие ночные кошмары не могли удержать его от тяги к опасным и увлекательным приключениям. Теперь он возмечтал продолжить свой перелет на «Джипси Мот» и сделать его кругосветным, а также перелететь из Новой Зеландии в Австралию через Тасманово море, через которое в одиночку еще никто тогда не пробовал перелететь. Задача оказалась не из простых, и чтобы ее выполнить, Чичестер задумал переделать «Джипси Мот» в гидроплан. Пока он решал тысячу и одну проблему, связанную с переделкой самолета, в перелете над Тасмановым морем его опередил Мензис — и тут же пришло известие, что Кингсфорд Смит совершил рекордный перелет из Англии в Австралию. Чичестера трясло от возбуждения, но дело вперед не двигалось.
Он вдруг подумал, что бросается на препятствия, как бык на тореадора, и что таким образом проблем не решить. Надо сменить тактик)’. Он выбросил из головы все заботы, взял палатку и отправился в свои владения в горы валить лес. «Две недели я полностью был погружен в успокаивающую работу под палящим летним солнцем. Реки пота смыли с меня яд всяких беспокойств и тревог и очистили организм настолько, что радость жизни стала переполнять меня, и я чувствовал, что готов взяться за любое дело и достичь любой цели. Именно такую жизнь я и любил -настоящую, когда под вечер приходишь к себе в лагерь с затуманенной от усталости головой. Тревоги отступают на задний план. Погружаешься в горный ручей — он обжигает и веселит. Костер трещит, едкий дым щекочет ноздри. Господи! Зачем же возвращаться к той, другой жизни, где рассвет застает тебя неимоверно усталым, нервы измочалены после ежедневного 16-часового напряжения, и каждое утро ты мучишься над постоянным вопросом: как долго еще удача будет с тобой? Мне не удается достать эти поплавки, и денег нет, и мой способ навигации ненадежен, а мой самолет, как мне объяснили, всего лишь игрушка. Почему же не принять все это как должное, неизбежное, не остаться здесь и жить той жизнью, какую я люблю? Но я чувствовал, что этот полет — моя судьба, и никуда мне от него не деться».

Чичестер переделал-таки «Джипси Мот» в гидроплан и полетел в кругосветное путешествие — но закончилось оно плохо. В Японии при взлете он налетел на стальные телефонные провода, натянутые между самой высокой точкой скалистой гряды у бухты и вершиной соседнего холма. Они остановили гидроплан на полном ходу и отбросили его назад. Стойки, держащие поплавки, были перерезаны. Провода зацепились за обломки, натянулись, а потом, как спущенная тетива лука, катапультировали гидроплан вперед. Он перевернулся, камнем пошел к земле и врезался в каменистый берег бухты.

Удар о землю был страшным. Ночной кошмар Фрэнсиса превратился в явь. Но он выжил. Его раны залечивали умелый японский доктор и горячее сочувствие жителей японского городка, около которого случилось несчастье. Только «Джипси Мот» починке уже не подлежал.

До появления «Джипси Мот II» и новых приключений прошло больше десятилетия. В этот длинный временной промежуток врезалась Вторая мировая война. Вернувшийся в Англию Чичестер в боевые летчики не попал. По возрасту — сказали ему, а ему тогда сорока еще не исполнилось. Он задумал создать с товарищами по Королевскому аэроклубу эскадрилью из опытных пилотов, которых не брали в ВВС. Идею не приняли. Что оставалось? До конца войны он писал пособия по навигации для инструкторов и курсантов и служил в Центральной летной школе на административной должности.

Главной ценностью, которую он нашел еще до войны, была Шейла, чудное создание и надежный друг. Как-то в первые дни знакомства Шейла сказала, что всегда хотела побывать в дальних странах, но Фрэнсис не отнесся к ее словам всерьез — в начале века такие девичьи мечты сходили за экстравагантность. Скажи ему кто-нибудь, что придет время, и они вдвоем отправятся на яхте через Атлантику, а потом еще раз сделают это, но уже втроем, с их сыном, он бы принял это за шутку. Но как бы то ни было, однажды после очередного чинного расставания на вокзале Фрэнсис вдруг вскочил к ней в уходящий лондонский поезд и выпалил: «У меня есть сто фунтов наличными, четырнадцать тысяч фунтов невыплаченного кредита и еще есть деревья — выходи за меня замуж».

После войны Чичестер считал, что прочно обосновался на твердой земле, в удобном офисе, и покончил со всеми невзгодами и опасностями воздушных и прочих приключений. Однако прошло семь лет, его бизнес — он издавал теперь географические карты — успешно развивался. И в офисном кабинете вдруг потянуло вольным морским ветром. Его хозяин увлекся гонками под парусом, да так, что в конце своего четвертого гоночного сезона его яхта «Джипси Мот II» имела на счету участие в 16 гонках Королевского океанского гоночного клуба.

Подошел 1957-й год, ставший печально памятным для него. Так вышло, что в течение всего года он находился под прессом сильных эмоций. Бизнес доставлял много хлопот и волнений, и парусу он отдавал немало сил. Тут еще пришла идея заказать новую лодку, «Джипси Мот III», и он сам возился со старой, отдирал лак, красил, приводя ее в приличное состояние для продажи. Возможно, испарения от растворителя подействовали на легкие, добавилось и постоянное беспокойство, раздражение от навалившихся забот. Валила с ног безмерная усталость. Все вместе и привело к страшной болезни. Врачи поставили диагноз: рак легких. Заключения от пяти различных специалистов совпадали.

Предстояла операция. Чичестер, понимая, что жизнь кончена, не сопротивлялся. Восстала жена. «Операцию делать нельзя, — заявила Шейла. — Твое легкое в таком состоянии, что ты умрешь, если они будут тебя резать». Его подвергли комплексу различных лечений — худшим был курс антибиотиков. Через несколько дней он перестал вставать и кашель стал непрерывным. «Черт меня возьми, если я позволю убить себя таким образом», — подумал Фрэнсис и стал прятать лекарства. Шейла решила отвезти его в лечебницу, где практиковались натуропатические методы, сосредоточенные на природных средствах и жизненных способностях организма исцелять и поддерживать себя. Но хотя развитие опухоли замедлилось, Фрэнсис чувствовал себя все хуже. В какой-то момент все решили, что он безнадежен. И только Шейла, день и ночь проводящая у его постели, упорно верила в чудо.

«У меня хватило сил вернуться домой. Я хотел быть только здесь, в своей комнате под самой крышей, в своей пещере, конуре, где я мог завернуть в одеяло то, что от меня осталось, и повернуться лицом к окну. Спать я мог только на одном боку, дышать — только приподнявшись на локте. Плечевой сустав деформировался, мышцы горла вытянулись от постоянного напряжения. Я чувствовал, что не в состоянии выдержать больше, что достиг предела своего бытия, что от меня как от личности уже почти ничего не осталось. И окружающим я стал, вероятно, чужд. Люди привыкают иметь дело с конкретным индивидуумом, и если он перестает быть самим собой, то его удел — отчуждение. Мои нервы съежились, ссохлись, физически я стал почти скелетом. Как-то, сидя в ванной, я почувствовал какое-то неудобство, что-то резало. С трудом сдвинулся, посмотрел — это мешали собственные кости. Кожа на мне обвисла, я потерял 40 фунтов веса. Дышать приходилось с кислородной подушкой. Но иногда и она не помогала».

Однако очередной рентген дал неплохой результат, и Фрэнсис вдруг ощутил неодолимую потребность поехать на юг Франции. Во Вьене в отеле ему стало очень плохо, но в аптеке отказались выдать кислород без рецепта врача. И это замечательно — потому что именно поиск рецепта познакомил Чичестера с доктором Жаном Маттье, одним из лучших специалистов по легочным заболеваниям. Осмотрев больного, он сказал: «Если последуете моим рекомендациям, через три дня будете бегать по окрестным горам».
Невероятно, но через пять дней Фрэнсис действительно одолел ближайшую вершину. Конечно, 650 метров не такая уж высота, но лучшего восхождения, посчитал он, у него не было ни до, ни после. Это было в апреле, а в июне он принял предложение участвовать в парусной гонке Каусс — Динар в качестве штурмана. В июле принял еще одно предложение — идти штурманом на отличной итальянской яхте, и они выиграли Фастнет 1959 года.

Шейла отбивалась от упреков: как можно допускать такое, ведь кашель у Фрэнсиса не прошел, одолевали бронхит, астма. Но она была убеждена, что гонки — именно то, что нужно ее мужу. Непостижимым образом она чувствовала его состояние. И не препятствовала, когда спустя 32 месяца после начала болезни и через 15 месяцев после того, как они обратились к доктору Маттье за кислородом, Чичестер на «Джипси Мот III» вышел на старт тяжелейшей за всю историю парусного спорта гонки одиночек через Атлантику. И еще через 40 с половиной дней благополучно ее закончил!

А потом было знаменитое кругосветное плавание на «Джипси Мот IV», рассказ о котором составил у Чичестера целую книгу. Однако и это свое достижение он не посчитал пределом. Отлеживаясь в больнице после похода, Чичестер начал думать над конструкцией «Джипси Мот V».

Старт четвертой Трансатлантической гонки 17 июня 1972 года стал для сэра Фрэнсиса Чичестера последним выходом в море. В Атлантике разразился сильный шторм. Несколько яхт сошли с дистанции. Чичестер чувствовал, что и ему не выдержать. Десять дней спустя британский военный Фрэгат «Солсбери» вынужден был с полпути доставить его в Плимут. Вскоре он скончался. В своем последнем интервью он сказал: «Еще на старте я знал, что у меня нет шансов выиграть эту гонку. Но я продолжал путь. Согласитесь, если бы все начали отказываться участвовать в соревнованиях, полагая, что они не будут победителями, что стало бы с самим духом спорта?»

Добавить комментарий